Анна Семеновна. Потому что иначе она его никак с собой к любви не приведет. Видишь, вон он как позавчера без всякого стыда махнул к Маринке, так и теперь до сих пор там… и не бывал к жене. Легко это ей, Маше-то? Да и скажи ж, сват, сделай милость, — скоро ее, Марину-то, вышлют? Ведь неприятно это нам, что она тут живет.
Князев. Ну погоди, вышлют. Надо, чтобы добро-то прежде было в ваших руках, а тогда в ваших руках и правда будет.
Анна Семеновна. Разумеется так! (Мужу.) А этот еще упирается.
Мякишев. Мне суда страшно.
Анна Семеновна. Какого это суда?
Мякишев. Страшного суда господня.
Анна Семеновна. Так, стало быть, суд-то этот над тобою над одним, что ли, будет? Над всеми ведь этот суд будет. Так ведь на то же человеку положена молитва — отмолить можно. Да тебе и отмаливать-то нечего: ты молчи, да и только. Я, мол, что все, то и я; я ничего не знаю. Так тут и греха нет.
Князев. Вот видишь, жена-то у тебя какая мозговитая.
Мякишев машет рукою и уходит.
(По уходе Мякишева, фамильярно и с своеобычным куртизанством, к Анне Семеновне.) Ах ты, копье мурзомецкое! Гляди, как она командует.