Дробадонов. Теперь справляй дела, да не сердись: помни, что на Руси у нас на сердитых воду возят.
Молчанов. Дела! (Вздохнув.) Да, буду делать дела и вернусь… и все здесь застану… (берет за руку Марину и с чувством) все постылое будет, одного милого не встречу.
Дробадонов. А ты не сживай со света постылую, чтобы сохранил бог милую.
Марина (помолчав). Послушай, Ваня! такого уговора не было, чтобы скучать. Вот видишь, какой ты некрепкий.
Молчанов (долго на нее смотрит). Марина, за что ты меня любила? Ничего, таки ровно ничего я не дал тебе, кроме слез вместе и слез в разлуке.
Марина. Не упрекай себя. Не ты в том виноват. Кто любил, тот и плакал. Она, любовь, как в песне спето про нее: «горюча любовь, слезами полита, — такова любовь на свете создана».
Дробадонов. Слезы те минули. Теперь другое будет… Будет наша Маринушка жить тихонько, за Невой широкою; будем мы наезжать к ней в Питер в гости; встретимся, поцелуемся, разойдемся — друг о друге помолимся… доживем тихой старости, станем с клюкою под ручки друг с дружкой в церковь ходить да на твоих детей радоваться… (Ударив Молчанова по плечу.) Полно задумываться!
Марина. Ваня! не весь головы.
Дробадонов. Не вешай головы, тебе говорят. Примета скверная, если конь перед битвой голову весит.
Молчанов (приободряясь). Нет, я ничего.