— Наш закон… наш закон признает за женщиною право собственности и по выходе замуж, у нас женщина имеет право подавать свой голос на выборах… — исчислял Зарницын.
— Да это закон, а вы-то, вы-то сами что предоставили женщине? Что́ у вас женщина в семье? Мать, стряпуха, нянька ваших плаксивых ребят, и только.
— В семье каждая женщина должна…
— Должна! Вот опять должна! Я слышать не могу, этого ненавистного слова: женщина должна. Отчего же, я вас спрашиваю, мужчина не должен?
— Но позвольте, я хотел сказать, что женщина должна сама себя поставить, сама себе создать соответственное положение.
— Женщина должна, видите, создавать себе это положение! А отчего же вы не хотите ей сами устроить это положение? Отчего женщина не видит в семье предупредительности? Отчего желание ее не угадывается?
— Но, душечка, нельзя же, чтобы муж мог отгадывать каждое женино желание, — вмешался начальник отделения, чуя, что в его огород полетели камешки.
— Если любит, так все отгадает, — зарешила дама. — Женихами же вы умеете отгадывать и предупреждать наши желания, а женитесь… Говорят: «у нее молодой муж», — да что мне или другой из того, что у меня молодой муж, когда для него все равно, счастлива я или несчастлива. Вы говорите, что вы работаете для семьи, — это вздор; вы для себя работаете, а чтобы предупредить какое-нибудь пустое желание жены, об этом вы никогда не заботитесь.
— Да, душечка, какое же желание, — заискивал опять начальник отделения.
— Ну, самое пустое, ну чепчик, ну ленту, которая нравится, — безделицу, да предупреди ее.