— Боюсь, чтоб еще хуже не было. Вот у тебя я с первой минуты осмотрелась. У вас хорошо, легко; а там, У нас, бог знает… мудрено все… очень тяжело как-то, скучно, — невыносимо скучно.
— Что, Петр Лукич? — спросила Лиза, помещаясь на другое утро за чайным столиком против смотрителя.
— Что, Лизанька?
— Боюсь домой ехать.
Смотритель улыбнулся.
— Право! — продолжала Лиза. — Вы не можете себе представить, как мне становится чего-то страшно и неловко.
— Полноте, Лизочка, — я отпущу с вами Женни, и ничего не будет, ни слова никто не скажет.
— Да я не этого и боюсь, Петр Лукич, а как-то это все не то, что я себе воображала, что я думала встретить дома.
— Это вы, дитя мое, не осмотрелись с нами и больше ничего.
— Нет, в том-то и дело, что я с вами- то совсем осмотрелась, у вас мне так нравится, а дома все как-то так странно — и суетливо будто и мертво. Вообще странно.