Егор Николаевич один сидел в зале за самоваром и пил чай из большого красного стакана, над которым носились густые клубы табачного дыма.
Заслышав по зале легкий шорох женского платья, Бахарев быстро повернулся на стуле и, не выпуская из руки стакана, другою рукою погрозил подходившей к нему Лизе.
— Шалуха, шалуха, что ты наделала! — говорил он с добродушным упреком.
— Что, папочка?
— Я хотел было за тобою ночью посылать, да так уж… Как таки можно?
— Что ж такое, папа! Было так хорошо, мне хотелось повидаться с Женею, я и поехала. Я думала, что успею скоро возвратиться, так что никто и не заметит. Ну виновата, ну простите, что ж теперь делать?
— То-то, что делать? — Шалунья! Я на тебя и не сержусь, а вон смотри-ка, что с матерью.
— Что с мамашей? — тревожно спросила девушка.
— Она совсем в постель слегла.
— Боже мой! я побегу к ней. Побудь здесь пока, Женни, с папой.