Рада была Зина, когда лошади тронули ее от отцовского крыльца, рад был и Егор Николаевич, что он выдержал и поставил на своем.
«Бахаревская кровь, — думал он, — бахаревская кровь, сила, терпение, настойчивость: я Бахарев, я настоящий Бахарев».
— Мнишек! — крикнул он, подумавши это. — Позвать мне Марину.
Явилась Абрамовна.
— Лизочкины вещи перенесть в Зинину комнату и устроить ей там все как следует, — скомандовал Бахарев.
Марина Абрамовна молча поглядывала то на Егора Николаевича, то на его жену.
— Слышишь? — спросил Егор Николаевич.
— Слушаю-с, — отвечала старуха.
— Ну и делай.
— Егор! — простонала Ольга Сергеевна.