Девушки уселись за стол.
— Экая женщина-то была! — как бы размышляла вслух игуменья.
— Кто это, тетя?
— Да ее покойница мать. Что это за ангел во плоти был! Вот уж именно хорошее-то и богу нужно.
— Мать была очень добра.
— Да, это истинно святая. Таких женщин немного родится на свете.
— И папа же мой добряк. Прелестный мой папа.
— Да, мы с ним большие друзья; ну, все же он не то. Мать твоя была великая женщина, богатырь, героиня. Доброта-то в ней была прямая, высокая, честная, ни этих сентиментальностей глупых, ни нерв, ничего этого дурацкого, чем хвалятся наши слабонервные кучера в юбках. Это была сила, способная на всякое самоотвержение; это было существо, никогда не жившее для себя и серьезно преданное своему долгу. Да, мой друг Геша, — добавила игуменья со вздохом и значительно приподняв свои прямые брови: —тебе не нужно далеко искать образцов!
— Вы так отзываетесь о маме, что я не знаю…
— Чего не знаешь?