— Этого, однако, что-то не заметно.
— А зачем же, Евгения Петровна, это должно быть заметно?
— Да так… прорвется…
— Да, прорваться-то прорвется, только лучше пусть не прорывается. Пойдем-ка, Помада!
— Куда ж вы его уводите?
— А нельзя-с; он должен идти читать свое чистописание будущей графине Бутылкиной. Пойдем, брат, пойдем, — настаивал он, взяв за рукав поднявшегося Помаду, — пойдем, отделаешься скорее, да и к стороне. В город вместе махнем к вечеру.
Девушки остались вдвоем.
Долго они обе молчали.
Спокойствие и веселость снова слетели с лица Лизы, бровки ее насупились и как будто ломались посередине.
Женни сидела, подперши голову рукою, и, не сводя глаз, смотрела на Лизу.