— Как вам нужны слова! — прошептала Женни и, закрыв платком глаза, быстро ушла в свою комнату.
Петру Лукичу после покойного сна было гораздо лучше. Он сидел в постели, обложенный подушками, и пил потихоньку воду с малиновым сиропом. Женни сидела возле его кровати; на столике горела свеча под зеленым абажуром.
В восемь часов вечера пришел Вязмитинов.
— Вот, Евгения Петровна, — начал он после первого приветствия, — Розанов-то наш легок на помине. Только поговорили о нем сегодня, прихожу домой, а от него письмо.
— Что ж он пишет вам? — спросила Женни, несколько конфузясь того, о чем сегодня говорили.
— Ему прекрасно: он определился ординатором в очень хорошую больницу, работает, готовит диссертацию и там в больнице и живет. Кроме того, перезнакомился там с разными знаменитостями, с литераторами, с артистами. Его очень обласкала известная маркиза де Бараль: она очень известная, очень просвещенная женщина. Ну, и другие около нее, все уж так сгруппировано, конечно. И в других кружках, говорит, встретил отличных людей, честных, энергических. Удивляюсь, говорит, как я мог так долго вязнуть и гнить в этом болоте.
— Ну, это для нас, куликов-то, небольшой комплимент, — проговорил слабым голосом больной старик.
— А о Лизе он ничего не пишет? — спросила уже смелее Женни.
— Пишет, что виделся с нею и со всеми, но далеко, говорит, живу, и дела много.
— Что ж это за маркиза де Бараль?