Но Райнер не был. из числа людей, довольных одним материальным благосостоянием.
Через два года после его женитьбы у него родился сын, опять представивший в себе самое счастливое и гармоническое сочетание наружных черт своего твердого отца с женственными чертами матери.
Рождение этого мальчика было поводом к тяжелым семейным сценам, дорого обошедшимся и Райнеру, и его жене, и самому ребенку.
Ульрих Райнер хотел, чтобы сын его был назван Робертом, в честь его старого университетского друга, кельнского пивовара Блюма, отца прославившегося в 1848 году немецкого демократа Роберта Блюма*.
Этого нельзя было сделать: сын швейцарца Райнера и его русской жены не мог быть лютеранином.
Ульрих Райнер решил никак не крестить сына, и ему это удалось.
Ребенок, пососав несколько дней материнское молоко, отравленное материнским горем, зачах, покорчился и умер.
Мария Райнер целые годы неутешно горевала о своем некрещеном ребенке и оставалась бездетною. Только весною 1840 года она сказала мужу: «Бог услышал мою молитву: я не одна».
Четвертого ноября 1840 года у Райнера родился второй сын.
Ульрих Райнер был теперь гораздо старше, чем при рождении первого ребенка, и не сумасшествовал.