Шкаф открылся и показал другую дверь, которую Рациборский отпер, потянув ключ на себя.
За второю дверью висело толстое зеленое сукно.
Рациборский отдернул за шнурок эту плотную занавеску, и они вошли в большую, ярко освещенную комнату, застланную во весь пол толстым плетеным ковром и с окнами, закрытыми тяжелыми шерстяными занавесками.
Убранство этой комнаты было также весьма мило и изящно, но придавало покою какой-то двойственный характер. Вдоль всей стены, под окнами, стоял длинный некрашеный стол, в котором были в ряд четыре выдвижные ящика с медными ручками. На этом столе помещалось несколько картонных коробок для бумаг, небольшая гальваническая батарея, две модели нарезных пушек, две чертежные доски с натянутыми на них листами ватманской бумаги, доска с закрытым чертежом, роскошная чернильница, портрет Лелевеля*, портрет Герцена и художественно исполненная свинцовым карандашом женская головка с подписью:
То Litwinka, dziewica bohater,
Wodz Powstanców: Emilia Plater *. [35]
Над столом еще висел портретик прекрасной молодой женщины, под которым из того же поэта можно было бы написать*:
I nie potrzeba tlumaczyć
Со chcç slyszeć, co zobaczyć. [36]
Стол освещался большою солнечною лампою.