— Да, я и забыла, что вы поэт и художник, — отозвалась маркиза.
Час был поздний, и стали прощаться. Кажется уж не из чего бы начаться новым спорам, но маркиза в два слова дошла с Бычковым до того, что вместо прощанья Бычков кричал:
— Да уж не жирондисты с Чистых Прудов* что-нибудь сделают.
— И не монтаньяры со Вшивой Горки*, — отвечала в экстазе маркиза.
— Да уж не жирондисты.
— Да уж и не монтаньяры.
— И не жирондисты.
— И не монтаньяры.
Розанов и Райнер оставались еще несколько минут, послушали, как маркиза поносила монтаньяров со Вшивой Горки и говорила о печальной необходимости принимать этих неотесов, свидетельствуясь в этом без всякой нужды примером madame Ролан, которая пускала в свой салон некоторых якобинцев*.
Черт знает, что делалось с Райнером и Розановым от этих столкновений с особенным выделением московского люда.