— Лошади внизу, — спокойно отвечал надзиратель, — но мне для порядка нужно взглянуть на вашу комнату. Там, конечно, ничего нет?
— Не знаю, может быть что-нибудь и есть, — отвечал бледный студент.
— Сережа! Сережа! что ты говоришь? — простонала с упреком Варвара Ивановна.
— Я верю на слово вашей матушке, — с достоинством сказал надзиратель, — и прошу вас собраться.
Варвара Ивановна взяла сына в спальню, дала ему пачку ассигнаций, заплакала, долго-долго его крестила и, наконец, вывела в залу. Здесь арестант простился еще раз с матерью, с отцом, с лакеем и дрожащими ногами вышел из дома.
Долго они ехали молча в открытых дрожках надзирателя, наконец тому надоело это.
— Послушайте, — сказал он, — мне жаль вашу мать: я сам имею детей. Если вы можете скрыться из Москвы, я пущу вас и скажу, что не нашел вас дома. А между тем все это кончится, и вы возвратитесь.
— Вы! вы меня пустите?
— Да, пущу. Со мной не было понятых. Если вы дадите слово удирать отсюда подальше, я пущу вас.
— О, клянусь вам.