— Эх-ма-хма! — протянул, немного помолчав и глубоко вздохнув, Стрепетов. — Какие-то социалисты да клубисты! Бедная ты, наша матушка Русь. — С такими опекунами да помощниками не скоро ты свою муштру отмуштруешь. — Ну, а эти мокроногие у вас при каких же должностях?
— Вы говорите о…
— Ну, о ваших француженках-то.
— Ни при каких, мне кажется. Болтают и только.
— Экие сороки! Нет, ей-ей, право, это начальство совсем без сердца. Ну что бы такое хоть одну из них попугать; взять бы да попугать блох-то.
— Да взять-то не за что.
— Да так, из вежливости, а то бьются, бьются бабы, и никакого им поощрения нет.
Доктор улыбнулся, и сам генерал не выдержал, рассмеялся.
— Зачем же вы, господа, раскольников-то путаете? — начал Стрепетов. — Ну, помилуйте, скажите: есть ли тут смысл? Ну что общего, например скажем, хоть с этими вашими сойгами у русского человека?
— Мне кажется, их не мешают.