— Еще бы, — буркнула Бертольди, набивая себе папироску.
— Мы стали во всем расходиться.
— Мы никогда и не сходились.
— Ну нет; было время, что мы находили о чем говорить.
— Да, я тогда принимала вас совсем за другого человека; а вы вовсе не то, что я о вас думала.
— То есть что же, я негодяй какой или предатель, враг чего-нибудь хорошего?
— Нет, но вы эгоист.
— Я! я эгоист!
— Да, в пространном смысле слова; вы все-таки больше всех любите себя.
— Лизавета Егоровна! это не вам бы говорить, не мне бы слушать.