Розанов отказался есть. Горничная убрала со стола и подала самовар. Розанов не стал пить и чаю. Внутреннее состояние его делалось с минуты на минуту тревожнее. «Где они странствуют? Где мычется это несчастное дитя?» — раздумывал он, чувствуя, что его оставляет не только внутренняя твердость, но даже и физические силы.
«И зачем ехала? — спрашивал он себя. — Чтобы еще раз согнать меня с приюта, который достался мне с такими трудами; чтобы и здесь обмарать меня и наделать скандалов. А дитя? дитя? что оно вынесет из всего этого».
— Вы, Дмитрий Петрович, не убивайтесь, — говорила ему с участием горничная, — с ними ничего не случилось: они здесь-с.
— Где здесь? — спросил Розанов.
— Да известно где: у энтих сорок. Я, как огни зажгли, все под окна смотрела. Там они… и барышня наша там, на полу сидят, с собачкой играют.
— С собачкой?
— Да-с, с собачкой с нашей играют. Там гости теперь; вы обождите, да и подите туда.
— Нет, Паша, не надо.
— Отчего? Вот глупости какие! Вы — супруг, возьмите за ручки, да домой.
— Нет, Паша.