Серый мотнул утвердительно головою.
— Лошади вдруг хватили, понимаешь?
Серый опять мотнул головою.
— У кучера возжа хлоп, перелетела… лошади на дыбы и понеслись. Она распахнула дверцы и кричит: «спасите! спасите!», а карета рррр-рррр из стороны в сторону. Она все кричит своим голос ком: «спасите!», а народ разиня рот стоит. Понимаешь?
Серый еще кивнул.
— Я сейчас, — продолжал нараспев Калистратов, — раз, два, рукою за дверцу, а она ко мне на руки. Крохотная такая и вся разодетая, как херувимчик. «Вы, говорит, мой спаситель; я вам жизнью обязана. Примите, говорит, от меня это на память». Видишь там ее портрет?
— Вижу, — отвечал серый, прищуривая глаза и поднося к свече дорогой браслет с женским портретом.
— Хороша? — спросил Калистратов.
— Худенькая должна быть.
— Ну, худенькая! тебе все ковриг бы купеческих; те уж надоели, а это субтиль-жантиль миньеночка: про праздники беречь будем.