Ольге Александровне надоело стоять, и она повернулась, говоря:
— Я завтра еще покажу эту бумагу маркизе, а от вас всякой подлости ожидаю.
— Показывайте хоть черту, — сказал Розанов и запер за женою дверь на ключ.
— Мерзавец! — послышалось ему из-за двери.
Отбирая бумаги, которые намеревался взять с собою, Розанов вынул из стола свою диссертацию, посмотрел на нее, прочел несколько страниц и, вздохнув, положил ее на прежнее место. На эту диссертацию легла лаконическая печатная программа диспута Лобачевского; потом должен был лечь какой-то литографированный листок, но доктор, пробежав его, поморщился, разорвал бумажку в клочки и с негодованием бросил эти кусочки в печку.
«До чего ты, жизнь моя, довела меня, домыкала!» — подумал он и, задвинув столовые ящики, лег уснуть до утра.
Перед отъездом доктору таки выпала нелегкая минутка: с дитятею ему тяжело было проститься; смущало оно его своими невинными речами.
— Ты ведь скоро вернешься, папочка?
— Скоро, дружок мой, — отвечал доктор.
— Мне скучно будет без тебя, — лепетал ребенок.