— Фамильная вещь, боже мой! наша фамильная вещь! — стонала Ольга Сергеевна.
Лизе становилось все тяжелее, а часовая стрелка безучастно заползала за половину двенадцатого.
— Прощай, — сказала Лиза няне.
Абрамовна стояла молча, давая Лизе целовать себя в лицо, но сама ее не целовала.
— Оставаться! — крикнул Егор Николаевич, — иначе… я велю людям…
— Папа, насильно вы можете приказать делать со мною все, что вам угодно, но я здесь не останусь, — отвечала, сохраняя всю свою твердость, Лиза.
— Мы поедем в деревню.
— Туда я вовсе ни за что не поеду.
— Как не поедешь? Я тебе велю.
— Связанную меня можете везти всюду, но добровольно я не поеду. Прощайте, папа.