Этот человек по виду не был так сердит, как его товарищи, и я подошел к нему.
— Monsieur,[65] — спросил я, — сделайте милость, скажите, что это сделалось с львицей?
— Tiens? — отвечал француз, — elle rêve qu’elle est libre.[66]
Я еще подошел к клетке и долго смотрел сквозь железные полосы в страшные глаза львицы. Она хотела защитить свое дитя, и, поняв, что это для нее невозможно, она была велика в своем грозном молчании.
Егор Николаевич Бахарев теперь как-то напоминал собою всех: и мать, проводившую сына в рекруты, и кошку, возвращающуюся после поиска утопленных котят, и соловья, вспомнившего о минувших днях короткого счастия, и львицу, смирившуюся в железной клетке.
Возвратясь домой, он все молчал. До самого вечера он ни с кем не сказал ни слова.
— Что с тобою, Егор Николаевич? — спрашивала его Ольга Сергеевйа.
Он только махал рукою. Не грозно махал, а как-то так, что, мол, «сил моих нет: отвяжитесь от меня ради создателя».
В сумерки он прилег на диване в гостиной и задремал.
— Тсс! — командовала по задним комнатам Абрамовна. — Успокоился барин, не шумите.