Старушка, сидевшая под забором, встала, взяла свои узелочки и, подойдя к проезжему, остановилась от него в двух шагах. Проезжий на мгновение обернулся к старушке, посмотрел на торчавший из узелка белый носик фарфорового чайника, сделал нетерпеливое движение плечами и опять обернулся к извозчикам, немилосердно лупившим захлебывающуюся в грязи клячу.
— Что я вас хочу спросить, батюшка, ваше высокоблагородие, — начала тихонько старушка, относясь к проезжему.
— Что, матушка, говорите? — отвечал тот, быстро обернувшись к старушке.
— Извините, пожалуйста, сударь, не Дмитрий ли Петрович Розанов вы будете?
— Няня! Абрамовна! — вскрикнул Розанов.
— Я же, батюшка; я, друг ты мой милый!
— Откуда ты?
Розанов обнял и радостно несколько раз поцеловал старуху в ее сморщенные и влажные от холодной мги щеки.
— Какими ты здесь судьбами? — расспрашивал Абрамовну Розанов.
— А вот, видишь, на квартиру, батюшка, переезжаем.