— Сирена какая-нибудь похитила, — говорил утром Белоярцев.
На другое утро Помада явился к Розанову. Он был по обыкновению сердечен и тепел, но Розанову показалось, что он как-то неспокоен и рассеян. Только о Лизе он расспрашивал со вниманием, а ни город, ни положение всех других известных ему здесь лиц не обращали на себя никакого его внимания.
— Что ты такой странный? — спрашивал его Розанов.
— Я, брат, давно такой.
— Где же ты ночевал?
— Тут у меня родственник есть.
— Откуда у тебя родственник взялся?
— Давно… всегда был тут дядя… у него ночевал.
Этот день и другой затем Помада или пребывал у Вязмитиновых, или уезжал к дяде.
У Вязмитиновых он впадал в самую детскую веселость, целовал ручки Женни и Лизы, обнимал Абрамовну, целовал Розанова и даже ни с того ни с сего плакал.