— Мама, вам этого не снилось, — отвечала Ида.
— Как не снилось! Вот новости! Как это не снилось?
— Не снилось, мама, не снилось, потому что вам этого невозможно.
— Да! невозможно, а все-таки снится, — отвечала, обижаясь и отстаивая свою хитрость, Софья Карловна.
Наконец дни Софьи Карловны были сочтены, и загорелася ее последняя заря. Дети знали это от доктора, но старушка не знала своего положения.
— Мне, Идочка, сегодня снилось, — говорила, — будто мне можно полчашки кофею.
— Можно, мама, — отвечала Ида.
— Можно? — переспросила изумленная старушка и, посмотревши с упреком на дочь, горько заплакала.
— Подать вам, мама?
Нет, нет, не надобно, не надобно… Мне это вредно, — отвечала Софья Карловна и закрыла свои прозрачные веки, тонкие, как перепонки крыла летучей мыши. Из-под этих век выдавились и остановились в углах две тощие слезинки.