— Ну, теперь, — сказала ему Марфа Андревна — государыне императрице до тебя более дела нет… что ею тебе жаловано, того я на тебе бесчестить не смею, а без царского жалованья ты моя утроба.
С этим она взяла сына за руку и, передавая отцу Алексею, проговорила:
— Отдаю тебе, отец Алексей, непокорного сына, который оскорбил меня и сам свою вину знает. Поди с ним туда.
Она указала через плечо на баню.
— Туда, — повторила она через минуту, — и там… накажи его там.
— Поснизойдите, Марфа Андревна! — ходатайствовал священник.
— Не люблю я, не люблю, поп, кто не в свое дело мешается.
— Позволь же тебе, питательница, доложить, что ведь он слуга царский, — убеждал священник.
— Материн сын прежде, чем слуга: мать от бога.
— И к тому же он в отпуск… на отдохновение к тебе прибыл!