— Так ты, — говорю, — расскажи мне, пожалуйста, в чем же меня подозревают, в чем моя вина и преступление, если ты это знаешь?
— «Если я знаю»? Чудак ты, Филимоша! Разумеется, я знаю; прекрасно, мой друг, знаю. Это все дело из пустяков: у тебя книжку нашли.
— Какую, какую нашли у меня книжку?
— Рылеева «Думы»*.
— Ну так что же, — говорю, — такое? Ведь это я у тебя же эту книжку взял.
— Ну, разумеется, — говорит, — у меня; я этого tête-à-tête[68] с тобою и не отвергаю…
— Так позволь же, пожалуйста… что же это такое?.. Откуда же кто-нибудь мог узнать, что у меня есть эта книжка?
— А вот ты, — говорит, — не горячись, а сядь да имей терпение выслушать, так я тебе и расскажу.
Зная обильные потоки словотечения Леонида Постельникова и его неумение ничего рассказывать коротко и просто, я повиновался и, скрепя сердце, сел и страдальчески сложил на груди руки.