Думала, думала и отвечает, что молоко есть.
«Дай же, — говорю, — мне молока; я тебе гривенник дам».
«А на что, — говорит, — мне твой гривенник? Гривенник-то у нас еще, слава богу, и свой есть».
Однако согласилась, дала молока.
Сел я в сенях на скамеечку, пью это молоко, а в избе так и разливается мучительнейший стон.
«Это, — говорю, — кто у вас так мучится?»
«Старичок, — говорит, — свекор больной помирает».
Я выпил молоко и подхожу к старику. Гляжу, старичище настоящий Сатурн*; человек здоровья несметного; мускулы просто воловьи, лежит, глаза выпучил и страшно, страшно стонет.
«Что, — говорю, — с тобою, дед?»
«А?»