— А мы разве с вами о делах говорим?
Тенор захихикал и добавил:
— Смешно!
— А вы не смейтесь, — остановил его, бледнея, Истомин.
— Отчего же-с? Это правительством не запрещено.
— Оттого, что мне это не нравится.
— Напрасно-с.
— Напрасно! Вы говорите — напрасно! А что, ежели я, бесстыдник, художник Истомин, сейчас после этого «напрасно» объявлю, что всякому, кто посмеет при мне сказать еще хотя одно такое гнусное слово об искусстве, которого он не понимает, то я ему сейчас вот этими самыми руками до ушей рот разорву?
Истомин встал, прижал ногою колена тенора к подоконнику и, взяв сигару в зубы, показал ему два большие пальца своих рук.
— Я тогда ничего-с более не скажу, — отвечал, ни мало не теряясь и по-прежнему хихикая, тенористый дьякон.