— О сохранении от злого очарования — священномученику Киприяну…
— И святой Устинии.
— Да позвольте же, наконец, отец Захария, с этими подсказами!
— Да нечего позволять! Русским словом ясно напечатано: и святой Устинии.
— Ну, хорошо! ну, и святой Устинии, а об обретении украденных вещей и бежавших рабов (дьякон начал с этого места подчеркивать свои слова) — Феодору Тирону, его же память празднуем семнадцатого февраля.
Но только что Ахилла протрубил свое последнее слово, как Захария тою же тихою и бесстрастною речью продолжал чтение таблички словами:
— И Иоанну Воинственннку, его же память празднуем десятого июля.
Ахилла похлопал глазами и проговорил:
— Точно; теперь вспомнил, есть и Иоанну Воинственнику.
— Так о чем же это вы, сударь отец дьякон, изволили целый час спорить? — спросил, протягивая на прощанье свою ручку Ахилле, Николай Афанасьевич.