— Да я не зн…
Но Термосесов резко прервал ее на полуслове.
— Да! — воскликнул он, — да! и довольно! И больше мне от тебя никаких слов не нужно. Давай свои ручонки: я с первого же взгляда на тебя узнал, что мы свои, и другого ответа от тебя не ожидал. Теперь не трать время, но докажи любовь поцелуем.
— Не хотите ли вы чаю? — пролепетала, как будто бы не слыхав этих слов, акцизница.
— Нет, этим меня не забавляй: я голова не чайная, а я голова отчаянная.
— Так, может быть, вина? — шептала, вырываясь, Дарья Николаевна.
— Вина? — повторил Термосесов, — ты — «слаще мирра и вина»*,— и он с этим привлек к себе мадам Бизюкину и, прошептав: — Давай «сольемся в поцелуй», — накрыл ее алый ротик своими подошвенными губами.
— А скажи-ка мне теперь, зачем же это ты такая завзятая монархистка? — начал он непосредственно после поцелуя, держа пред своими глазами руку дамы.
— Я вовсе не монархистка! — торопливо отреклась Бизюкина.
— А по ком же ты этот траур носишь: по мексиканскому Максимилиану?* — И Термосесов, улыбаясь, указал ей на черные полосы за ее ногтями и, отодвинув ее от себя, сказал: — Ступай вымой руки!