Грацианский не заставил себя долго ждать и явился.
Ахилла приветствовал протоиерея издали глазами, попросил у него благословения и дважды поцеловал его руку.
— Умираю, — произнес он, — желал попросить вас, простите: всем грешен.
— Бог вас простит, и вы меня простите, — отвечал Грацианский.
— Да я ведь и не злобствовал… но я рассужденьем не всегда был понятен…
— Зачем же конфузить себя… У вас благородное сердце…
— Нет, не стоит сего… говорить, — перебил, путаясь, дьякон. — Все я не тем занимался, чем следовало… и напоследях… серчал за памятник… Пустая фантазия: земля и небо сгорят, и все провалится. Какой памятник! То была одна моя несообразность!
— Он уже мудр! — уронил, опустив головку, Захария.
Дьякон метнулся на постели.
— Простите меня, Христа ради, — возговорил он спешно, — и не вынуждайте себя быть здесь, меня опять распаляет недуг… Прощайте!