— Я подлец?
— А разумеется, после того как ты смел меня, духовное лицо, такую глупость спросить, — ты больше ничего как подлец. А ты послушай: я тебе давеча спустил, когда ты пошутил про хвостик, но уж этого ты бойся.
— Ужасно!
— Нет, не ужасно, а ты в самом деле бойся, потому что мне уж это ваше нынешнее вольномыслие надоело и я еще вчера отцу Савелью сказал, что он не умеет, а что если я возьмусь, так и всю эту вольнодумную гадость, которая у нас завелась, сразу выдушу.
— Да разве astragelus сказать — это вольнодумство?
— Цыть! — крикнул дьякон.
— Вот дурак, — произнес, пожав плечами, лекарь.
— Цыть! — загремел Ахилла, подняв свой кулак и засверкав грозно глазами.
— Тьфу, осел; с ним нельзя говорить!
— А, а, я осел; со мной нельзя говорить! Ну, брат, так я же вам не Савелий; пойдем в омут?