Гиезий изнемогал, вспирая старика вверх за оба локтя.
Я захотел ему помочь, и мы взялись один за одну руку, а другой за другую и поставили старца на колеблющиеся ноги.
Он дрожал и имел вид человека смертельно раненного в самое сердце. Рот у него был широко открыт, глаза в остолбенении и с тусклым остеклением.
Столь недавний живой фанатический блеск их исчез без следа.
Гиезий если не понял, то почувствовал положение старца и с робким участием сказал:
— Пойдем домой, дедушка!
Малахия не отвечал. Медленно, тяжелым, сердитым взглядом повел он по небу, вздохнул, словно после сна, и остановил взор на Гиезий.
Тот еще с большим участием произнес:
— Довольно, дедушка; нечего ждать, пойдем: государь уже познаменовался*.
Но при этом слове старика всего словно прожгло, и он вдруг отвердел и закричал: