— А вы, — говорю, — сами после это каково перенесли?
Она как бы очнулась и провела по лбу рукою.
— Поначалу не помню, — говорит, — как домой пришла… Со всеми вместе ведь — так, верно, кто-нибудь меня вел… А ввечеру Дросида Петровна говорит:
«Ну, так нельзя, — ты не спишь, а между тем лежишь как каменная. Это нехорошо — ты плачь, чтобы из сердца исток был».
Я говорю:
«Не могу, теточка, — сердце у меня как уголь горит, и истоку кет».
А она говорит:
«Ну, значит теперь плакона не миновать».
Налила мне из своей бутылочки и говорит:
«Прежде я сама тебя до этого не допускала и отговаривала, а теперь делать нечего: облей уголь — пососи».