В это время все развеселились, а хозяин встал, поднял вверх бокал с шипучим цимлянским и говорит:
— Ваша светлость, прошу вашего позволения, ко всеобщему и моему удовольствию, в сей драгоценный для меня день дозволить мне изъяснить: кто я такой, и откуда, и кому всем, что имею к своему благоденствию, обязан. Но не могу я этого изложить в хладном слове человеческого голоса, так как я учен на самые мелкие деньги, а разрешите мне во всем законе моего естества при всех торжественно испустить глас природы!
Тут уже настало время самому фельдмаршалу сконфузиться, и он до того смешался, что нагнулся вниз, будто хотел салфетку поднять, а сам шепчет:
— Ей-богу, не знаю, что ему сказать: что это он такое спрашивает?
А дамочка, его соседка, щебечет:
— Не бойтесь, разрешайте: уж Филипп Филиппович дурного не выдумает.
Князь думает: «Э, была — не была, — пусть испущает голос!»
— Я такой же гость, — говорит, — как и все прочие, а вы хозяин — делайте, что вы хотите.
— Благодарю всех и вас, — отвечает смотритель и, махнув головой Амалии Ивановне, говорит: — Иди, жена, принеси, что ты сама знаешь, собственными твоими руками.