Тогда отец Георгий отвечал, что он такого запрещения сделать не отважится.
— А для какой причины?
— Для нескольких причин, ваше преосвященство.
— Поясните оные.
Отец Георгий стал пояснять.
— Первая моя причина, — говорит, — та, что моего запрещения могут не послушаться, и я тогда буду через это только в напрасно постыждающем конфузе.
— Неубедительно, — отвечал владыка. — Это не что иное как гордость ума. Излагайте другое.
— Другое то, что предиканта того «развратителем» назвать будет несправедливо, ибо он хотя и иностранец, но человек весьма хороших правил христианской жизни и в предикациях своих располагает сердца ко Христу, а никаких церковных сторон не касается.
— Гм, гм! Вон вы как!.. А третье что?
— А третье, осмелюсь буду представить вам, владыко, то, что духу веры православной не свойственно страшиться робко всякого мнения в чем-либо несогласного, а, напротив, ей вполне свойственно похвальное веротерпимство и свободное изъяснение и суждение, как и у апостола на то совет находим: «Все слушать, а хорошего держаться».