— Запрись!.. скорей запрись!.. скорей запрись, Памфалон!
Меня это удивило, и я сурово сказал:
— Хорошо, я запрусь, но тебе что от меня нужно?
— Подай мне поскорее твою руку, дай мне испить и посади меня у твоей лампы. Тогда я скажу тебе, что мне нужно.
— Хорошо, — отвечал я, — каковы бы ни были твои замыслы, но вот тебе моя рука, и вот чаша воды и место у моей лампы.
С этим я протянул гостю руку, и передо мною вспорхнуло легкое детское тело.
— Ты не мужчина, а женщина! — вскричал я.
А гость мой, говоривший до сей поры шепотом, отвечает мне женским голосом:
— Да, Памфалон, я женщина, — и с этим она распахнула на себе темную епанчу, в которую была завернута, и я увидал молодую, прекрасную женщину, с лицом, которое мне было знакомо. На нем вместе с красотою отражалось ужасное горе. Голова ее была покрыта дробным плетением волос, и тело умащено сильным запахом амбры, но она не имела бесстыдства, хотя говорила ужасные вещи.
— Посмотри, хороша или нет я? — спросила она, отеняясь одною рукою от лампы.