— Никакое, — отвечал поляк и, поблагодарив поклоном офицеров, поддерживавших его ввиду охватившей его мгновенной слабости, добавил: — Вы, господа, меня совсем не знаете, и репутация моя, отрекомендованная вам коридорным слугою, не может вам много говорить в мою пользу, а потому я не нахожу возможным продолжать дальнейший разговор и желаю вам откланяться.
Но его удержали.
— Позвольте, позвольте, — заговорили к нему, — этак невозможно.
— Я не знаю — почему «этак невозможно». Я заплатил все, что проиграл, а дальше игры продолжать не желаю и прошу освободить меня из вашего общества.
— Тут не о плате…
— Да, не о плате-с.
— Так о чем же еще?.. Спрашиваю: «Что вам угодно?» — вы отвечаете, что вам от меня «ничего не угодно»; ухожу молча — вы снова в какой-то претензии… Что такое, черт возьми! Что такое?
Тут к нему подошел один из усатых ротмистров — «товарищ в битвах поседелый»*, муж бывалый в картежных столкновениях различного рода.
— Милостивый государь! — заговорил он, — позвольте мне объясниться с вами одному от лица многих.
— Я очень рад, — хотя совершенно не вижу, о чем нам объясняться.