— Не верит, дурак.
Послышались опять слезы.
— Ну, значит, он или бесчувственный, или беспонятный, — решила Марья Мартыновна.
— Нет, он не бесчувственный и даже очень понятный; а он говорит: «Вы в ваших чувствах ошибаетесь — это вы мою презренную плоть любите и хотите со мною своих свиней попасти, а самого меня вы не любите и не можете меня полюбить, потому что мы с вами несогласных мыслей и на разных хозяев работаем; а я хочу работать своему хозяину, а свиней с вами пасти не желаю».
— Что же это такое?.. И к чему это?.. Каких свиней пасти и на каких разных хозяев работать? — протянула недоуменно Марья Мартыновна.
— А вот в том и дело, что если не понимаете, то и не спорьте! — дрожащим от гнева голосом откликнулась Аичка и через минуту еще сердитее добавила: — По-ихнему, любовью утешаться — это значит «свиней пасти».
— Тьфу!
Мартыновна громко плюнула и вскрикнула:
— Свиньи! Ей-богу, они сами свиньи!
— Да, — отвечала Аичка, — и он еще хуже говорил… Он ответит…