— За что же именно? — спросил генерал, садясь и довольно сухо здороваясь с гостьей.
— Как за что? Просто о тебе говорили.
— У нас просто о людях никогда не говорят, а всегда их за что-нибудь ругают.
— Но бывают и исключения.
— Два только: это père Jean и père Onthon*.
— Ты настаиваешь на том, что это надо произносить не Antoine, а Onthon?
— Так произносят те, которые на этот счет больше меня знают и теплее моего веруют. Я сам ведь в вере слаб.
— Это стыдно.
— Что ж делать, когда ничего не верится?
— Это огорчало нашу мать.