Отряды, производившие набеги на киргиз, и отдельные разъезды доставляли в город массу отбитого скота и разного добра мятежников, как-то: ковры, одеяла, шелковые одежды, сбрую, экипажи, посуду и многое другое. Многие русские обращались к распорядителям этого добра, сложенного в огромные кучи прямо на казарменную площадь, и с их разрешения брали под запись необходимое.
Но нашлось немало негодяев, которые тащили это имущество без разрешения и всячески старались захватить в свою пользу даже предметы роскоши.
Военная реквизиция имущества мятежников также вскоре обратилась в грабительский промысел. Масса темных добровольцев стала грабить даже городских мусульман, не особенно считаясь с их положением, — мирны они или мятежны. Такими добровольцами были разграблены многие дома, в том числе и дом чиновника уездного управления из кир[гиз], Дюсебаева.
Военная власть боролась с этим злом, но в полной мере «предотвратить безобразие была бессильна за малочисленностью гарнизона.
Впоследствии, когда гарнизон увеличился, комендант организовал военную полицию.
Кроме простонародия разграблением реквизованного имущества туземцев занимались и некоторые чиновники.
На суде в городе ГТржевальске выяснилось, что видную роль в разграблении этого имущества играл [войсковой землемер Рунков (дело Поцелуева с Писарским, рассмотренное у мирового судьи в гор. Пржевальске 2–3 сентября сего года).
Свидетелями подвигов Рункова были многие, фамилии некоторых я помню: чиновник Шебалин из Пржевальска, торговец Писаренко, жена учителя Клокова, служитель инженера-гидротехника Карпова — Моисей (фамилии не знаю) и другие.
Я лично не «видел, чтобы Рунков занимался грабежом.
Из других чиновников я слышал в позорном перечне фамилию землемера Областного Правления Соколова, но от кого — не помню.