— Не хочу, — говорила она своим старухам, — не хочу дочку свою огненным змеям на поругание отдавать.
И бросила дочку в воду, а за ней и сама кинулась. Потом жизнь пошла своим чередом: солнце ясно светило, теплынь была, небо голубое. А они обе лежали мертвые на дне. Из-за чего, спрашивается?
Рассказ этот на всех нагнал печаль. Старушка на лежанке всплакнула даже.
— Д-да… бывает… — протянул Пантелей и встал. — Ну, ребята, двинем-ка по домам: спать пора…
— А про землю, Яков Иваныч, когда скажете? — спросил Василий.
— Хоть завтра. Будет погода, пойдем вместе в Лижму червяков копать, поговорим.
На прощанье Пантелей учителя поддразнивает:
— Вот что значит с умным человеком вечерок провести, вот я уж будто и не древний стал, а нонешний.
ВАСИЛИЙ — МЕСЯЦ ЯСНЫЙ, ПАНТЕЛЕЙ — КРАСНО СОЛНЫШКО
Из Кедрозера ходили рыболовы за червяками в Лижму, за три версты. Смешно кажется? А правда. Не было в Кедрозере червяков хороших. Земля у них, — что за земля? — Одна глина да камни! И если у Савиных в хлеву и можно было когда червяков найти, так разве только самых завалящих — бледные да жидкие, так под пальцами и плывут. А в Лижме и земля черная, и, главное, гора из опилок навалена. В тех опилках черви — первый сорт. Бывало рыбаки так приступом эту гору и берут. Так и копошатся там, лопатами ковыряя закаменелые опилки. На этот раз чудное представление увидали лижемские рыбаки. Знали они Пантелея за степенного человека, молчаливого. Знали сына его Василия за грамотея и до пляски не охочего, а тут вдруг — на поди — кружатся оба на горе чуть не в присядку. То Пантелей столбом стоит, а Василий вкруг него ходит, то отец сына своего обхаживает, ровно индюк индюшку ранней весной. Что за диво? Стали поближе подходить, чтобы послушать, о чем говорят они, — и еще того чудней стало. Слышат, говорит им учитель: