Но у Бессемера было еще одно дело, которому он уделял, по мере того, как старел, все больше и больше времени — это составление своего жизнеописания.
Записать в старости свои житейские воспоминания с тем, чтобы их потом опубликовать в назидание потомству — обычай довольно распространенный среди выдающихся английских инженеров того времени и может быть пример одного из них, Джемса Нэсмита, выпустившего в 1883 году свою автобиографию, послужил некоторым стимулом тому, что и Бессемер около 1884 года начинает собирать материалы для своего жизнеописания. Потом на время это дело заглохло. Бессемер увлекся им снова уже в последние годы своей жизни.
Он уступал настоятельным просьбам друзей, — старается он нас уверить, — но у него самого было более чем у кого-либо другого достаточно мотивов, чтобы написать и историю своей жизни и историю своего изобретения, и дружеские просьбы и настояния слишком хорошо соответствовали его собственным желаниям и даже, может быть, затаенным опасениям.
Ведь он сам в автобиографии говорит о той, своего рода, трагической судьбе, которая постигает нередко изобретателя: изобретение остается, оно входит в жизнь, становится нередко обычным, повседневным, неотъемлемым элементом ее, им все пользуются, все знают, а сам изобретатель исчезает, имя его тонет в море появляющихся каждый день новых имен, его забывают.
Автобиография должна хотя бы отчасти оградить его имя от подобного забвения. За отсутствием других свидетелей он будет сам свидетелем своего дела перед историей.
Но может произойти нечто гораздо более худшее, чем забвение. От него смогут отнять дело его жизни и плоды его творчества связать с чужим именем.
Ведь уже с первых лет появления его изобретения делались коварные попытки обвинить его в заимствовании, в краже чужих мыслей и они не прекращались вплоть до последнего времени. Правда, до сих пор он успешно отражал эти инсинуации. Всемирное признание достигнуто. Но что станет с его детищем, когда его самого уже не будет в живых? Пусть же подробный рассказ об его изобретательской работе послужит доказательством его отцовства. Уже самый факт существования подобного повествования, до некоторой степени, воспрепятствует появлению других, враждебных изобретателю, версий. Историю своего изобретательства Бессемер расскажет именно так, как он найдет это нужным. Он будет единственным подлинным свидетелем своего дела перед историей. А чтобы не возникало каких-либо сомнений в подлинности и достоверности его рассказа, он в нужном месте вставит официальный документ, цифру, фотографию.
И автобиография действительно, казалось, вышла достаточно подробной и убедительной.
Но если всмотреться ближе, то сколько неточностей, пробелов, умолчаний, противоречий откроется на ее страницах. Если вслушаться внимательней, то сколько можно будет уловить в ней фальшивых нот, среди которых самооправдание и самозащита будут составлять главный тон, подкрепляемый иногда призвуками самодовольства и самовосхваления.
Бессемер не дописал до конца своей автобиографии, но он успел рассказать в ней историю своего изобретения, как раз то, для чего она писалась, то, что было необходимо для завершения дела его жизни.