— Борух! — закричали сразу несколько голосов. — Борух!
Борух вынырнул.
— Нашлось! — кричали ему с берега. — Нашлось! В кармане.
— Эх, вы, сороки! — Борух фыркнул и могучими саженками поплыл к кузням.
Толпа разошлась. Шолом остался один. В одной руке он держал штаны, в другой — кольцо и на радостях сам себе подмигивал и лопотал что-то.
«И балда же! — подумал Ирмэ. — Ему кольцо что корове серьга».
Он вспомнил: «серьга», и пощупал карман — не потерял ли. Ничего штучка. Пригодится.
Ирмэ не спеша шал вдоль берега, выискивая место, где бы раздеться. А было это не просто: то спуск крутой, то берег топкий, а то — и спуск что надо, и берег что надо, да народу — не приткнуться. А то — лошадей купают.
Ирмэ остановился. Лошадей он любил и, как ему казалось, знал в них толк. Лошади у берега были что на базаре: выстроены в ряд, все древние, дохлые клячи, живот! — мешком, ноги — колесом, хвост — мочалкой. Орлы!
Они уныло глядели на воду и, казалось, огорчались. «Господи боже мой, — казалось, огорчались они. — Дали бы почить с миром, и слава тебе. Так нет же: поят, кормят, купают. Жисть!» Вокруг коней ходили хозяева, местечковые извозчики и водовозы.