— Погоди, — не спеша сказал Андрюшка, — погляжу маленько и пойду.
— Нечего тут, — сказал Хаче, — проваливай.
Андрюшка только плотнее прижался к земляному боку оврага.
— А тебе что? — сказал он. — Денег стоит?
Иоганн открыл подсумок и вынул бинокль. Бинокль был старенький, тот самый, который когда-то торговал у него Ирмэ. Он подвинтил какие-то колесики, приладил бинокль к глазам и принялся сосредоточенно смотреть на бандитов. Иногда, но отнимая от глаз бинокля, он коротко говорил:
— Пьют! Винтовки в один вяжут. Играет на гармошке.
На опушке в самом деле кто-то заигран на гармошке. Играл он что-то деревенское, грустное и тягучее. Два-три голоса подхватили мотив, негромко запели. Гармошка — на басах — грустила и жаловалась, как человек, а люди — хрипловато, чуть пьяно — вторили ей. И лес шумел.
— И-эх, — вздохнул Андрюшка. — ладно играют черти.
Вдруг гармонист резко, бее; перехода, заиграл плясовую. Начал он с частой мелкой дроби, будто горох сыпал из мешка: так-так-так-так. Оборвал. И снова начал, но уже медлительно, плавно. Не гармошка наяривает — пава плывет.
— Дай-ка бинокль, — сказал Ирмэ.