— Валяйте! — Герш достал тетрадь. — Только знаете, ребята, на что идете? Время военное.
— Знаем. Пиши.
— А что хуторяне? — сказал Герш. — Очень контр?
— Не говори, — сказал парень. — Озверели хуторяне. Вы их разверсткой маленько-то поприжали, так они, понимаешь, очень это сердиты. «Спалим, — говорят, — в земле сгноим, а им, босоте, не видать нашего хлеба».
— Не спалят, — сказал Герш. — Брешут! А зароют — откопаем.
Парень кивнул, соглашаясь, — верно, откопаем, чего там!
— Антона Никитенко, — слыхал, может? — сказал он, — третьего дня засадили. К нему, понимаешь, продотряд, а он — стрелять. С трудом взяли. Пошарили в закромах — пудов двести наскребли. Только мужики говорят — зарыто у него много больше, пудов четыреста.
— Запасаются, — вмешался в разговор второй парень, широколицый, с кривыми ногами, — запасаются до самой смерти.
— Коли до смерти, то Антону вашему теперь-то уже немного надо, — сказал Герш. — Пудик один хватит.
— И то, — сказали парни. — Даже много.