— Скажи мне, — спросил я старика, — ты изгнал от себя общество или оно изгнало тебя?
— Точно что, ваше высокоблагородие, «обчество» выгнало меня — отставного солдата — из села, аки бы за пьянство и кражу; но мы эфтому — глаза лопни! — причинны никогда не бывали.
— Почему же ты сам не выгоняешь его от себя? Служба ответил на этот вопрос тупым и бессмысленным взглядом.
— Да! — с громким хохотом переспросил его юный господин. — В самом деле, отчего ты сам не выгонишь его от себя?
— Позвольте папиросочкой затянуться, — с поощряющей к дальнейшим шуткам улыбкой разрешил старичина нашу спорную тему. — Стаканчик прикажете вам налить, ваше высокоблагородие? — мгновенно впадая в роль верного слуги и доброго собеседника, осведомился затем старик.
— Однако же отделаться бы от него как-нибудь! — заговорил по-французски мой юный друг, коверкаясь и даже как будто изнемогая при виде стариковской фамильярности.
— А вы, должно быть, одни хотите изобразить собой презирающее и изгоняющее общество! Вам жаль водки этому солдату!.. В таком случае я один заплачу за него, чем вы и я фактически докажем друг другу справедливость наших убеждений.
— Помилуйте! — сконфуженно произнес волосатый юноша.
Я посмотрел на него с улыбкой победителя.