Мне казалось, что все слышат этот хохот и смотрят на меня. С какою-то стыдливою боязнью я поникнул на стол головою, чтобы не видеть ожидаемого взгляда.
«Вот так воитель! — повторяло выскочившее из моей груди какое-то маленькое существо, вроде козлика, быстро прыгая по стаканам и рюмкам, наставленным на столе. — Тут не отходить нужно, а сцепиться нужно с ним насмерть. Либо тебе, либо ему! Вот как сцепиться, чтобы другие к вашей драке и подступиться боялись!..»
«Да за что же я драться с ним буду?» — спрашивал я козлика, как бы умоляя его, чтобы он не наказывал меня в случае, если б я не стал драться.
«Как за что? — азартно кричал на меня бесенок. — Не видишь разве, как этот франт издевается над крымскою грязью? А ты сам разве не та же крымская грязь? Ну-ка размахнись во всю руку да царапни его хорошенько. Видишь, как он булавкой своею заслепил всех, как все сторонятся от нашего стола? Ты, впрочем, может, думаешь, что он лучше „Крыма“?»
«А ежели крымскую грязь отстраняет от этого господина не один блеск его булавки, — возражаю я моему искусителю, все еще лежа на столе, — но и…»
Бесенок не дал докончить мне мою речь.
«Ах ты, шут гороховый! — заорал он на меня своим пронзительным голоском. — Ну, договаривай: „но и нечто магнетическое, пожаром горящее в черных, бездонных глазах величественного незнакомца, потрясало до самого основания дикую толпу невежественной черни“… Пьяный паяс! — в крайнем гневе ругало меня маленькое существо, — когда перестанешь ты так пошло лиризировать?»
Разозлившись, в свою очередь, на чертенка, я бросился ловить его, но он, как молния, летал по залитой вином салфетке и с насмешливыми гримасами орал мне:
«Какой же ты Иван Сизой, когда не можешь дать трепки этому барину! Ты после этого просто-напросто негодная дрянь, а не Сизой».
— Ну, господа, — звучал в мои уши чей-то толстый бас, — барин-то, надо полагать, до чертиков тюкнул. Вишь, пальцами-то как перебирает. Представляются теперь ему черти-то: вот он их и ловит.