— Офицерши! — презрительно воскликнул дворник. — Много их, таких офицершев-то… Как девку-то зовут? Сказывай у меня живее, а то уйду сейчас, тогда, хоть ты околей тут на сем месте, ничего не узнаешь!
— Прасковья была, кормилец! Мы ее в деревне-то всё Праскуткой звали.
— То-то Праскуткой! Пускаете вы их сюда на свой срам, а на их погибель. Вот что! А тебя-то как зовут?
— Меня-то?
— Да, тебя-то!
— Дворник! Ты дворник? — перебил мужиков ответ некоторый юркий барин с горделиво-холуйским выражением в лице. — Куда тут переехала недавно благородная девица одна, Адельфиной Лукьяновной зовут?
— Был Петр Иванов, — продолжал мужик прежний разговор.
— Так и есть! Дочь твоя, Петр Иванович, у нас в этом самом доме живет; только жаль мне тебя, а помочь нечем. Такой она теперь барыней сделалась — на все руки! — жалел дворник бывшего некогда Петра Иванова, не обращая внимания на юркую личность. — Придется тебе ее, дружок, знатно за волосы отхватать.
— Что же ты, скотина, не отвечаешь? — вскрикнул барин. — С ним благородный человек разговаривает, а он все к своему серому волку морду гнет. Успеете еще рожи-то друг другу в харчевне расколотить.
— Виноват, ваше высокоблагородие! — спохватился дворник, в момент выхваченный этим окриком из-под занятного впечатления, навеянного на него разговором о пропащей Петровой дочери. — Вон по тому крыльцу извольте идти в седьмой номер. Там вы эту барыню сразу отыщете.