— Што так? — спрашивала Вера.
— Ну-ну! — сердито забасил сам солдат, мгновенно переставши грохотать. — Выдумывай там! — Голос старика становился, если можно так выразиться, все медвежистее и медвежистее. — Выдумывай, выдумывай! — повторял он, свирепо громыхая чайными чашками. — Небойсь у тебя от выдумок-то голова не заболит.
На такие, по-видимому, вовсе не смешные речи подрядчик и Вера Павловна отвечали взрывами самого веселого смеха.
— А-а! — хохотал подрядчик. — Сердиться стал, старый шут. Погоди! Сичас барину расскажу, какие такие напасти на тебя навалились. Барин! Слушайте-кось…
— Ну, ну, малый, гляди… — бурчал солдат.
— Да что мне глядеть? Глядеть-то мне на тебя вовсе, так надо полагать, не стоит, потому вы, старичок божий, узорами-то не так чтобы уж очень цветными исписаны. Верушка! Слушай-кось: старички-то наши, ха, ха, ха, Катковы!..
— Эх т-ты, Амеля! Што в ум взбредет, то и меля, — сердито и укоризненно отгрызался солдат, но подрядчик не слушал его. Продолжая хохотать, он толкал под бока и меня и Верушку и кричал:
— Не-ет, барин! Вон они — старики-то — ныне какие! С двенадцатого года еще вот этот самый дед Парфен крупой в казну задолжал — и не отдает… А? Ха, ха, ха! Правительствующий синат от его долгу теперича в большом огорченье… Ха, ха, ха!
— Ха, ха, ха! — вторила подрядчику Вера.
«Ха, ха, ха! — трезвонил им вслед самовар. — Што, солдат, попался? Они тебя проберут теперь. Небойсь перестанешь ты теперь воровать нашего брата!»