— Слава богу! — откликнулась Вера Павловна. — Што? Усмирился? — толковала она солдату и при этом, все равно как бы мужу, ворошила ему волосы, осыпая его в то же время несчетным количеством поцелуев. — Будет, будет сражаться-то! Иди-ка вот подноси луччи! Самовар-то небойсь не даром украл у меня, теперича потчевай, а то завтра же бумагу на тебя взбухаю. Так и так, мол, ваше высокоблагородие, солдат, мол, у меня — у бедной вдовы — самовар стащил…
Скоро после этого общество, рассевшееся было на господский манер за самоваром, решительно ополоумело, подгоняемое подрядчиком пить поскорее как можно, чтобы, как он говорил, души не тосковали. Послышались какие-то совсем неподходящие разговоры:
— Ты меня как понимаешь, старый черт? — приставала Вера Павловна к солдату. — Ты за што свою супругу не почитаешь? Рази ты можешь понимать женское сердце? А?
— Стой, Верка, стой! — перекрикивал ее подрядчик, обращаясь ко мне. — Ты, барин, почему по такому не пьешь? Ты, может, теперича брезгаешь нами, што вот мы с тобою в компанью взошли. Как ты теперича полагаешь про нашу с тобою за этот случай расправу? Ведь здесь шоссе… Ведь теперича, правду-то ежели говорить, ночь…
— Барин! Барин! — перебила подрядчиков нехороший разговор Вера Павловна. — Нет! Слушай: могут они — эфти самые мужичье — понимать как следует женское сердце? Смолоду, с господами водимшись, они па-ан-ни-мал-ли; ну этим таких понятиев не дадено… Крушишься, крушишься с ними… Ах!.. Кажется бы…
Восклицая таким манером, Вера Павловна отчаянно всплескивала руками и горько плакала, — я старался успокоить ее. Подрядчик никак не отставал от меня.
— Почему ты не пьешь? Ты, может, от меня Верку отбить хочешь? Я почем знаю…
— Нне-ет! Он не отобьет! — с глубоким убеждением говорил солдат, энергично постукивая по столу чайником. — Н-не-ет! Это ты вре-ешь! Он не из таковских! Он ко мне пришел, не к тебе. Ты да-а-кажи прежде всего…
— А ежели ты барин, — приставал ко мне подрядчик, — посылай за господским вином. Мы тебя своим мужицким угощали, угости нас своим господским. Я господские вины очень люблю… Теперича: мушкатель, а либо это, как его, беса?..
— Взять-то где, друг? — спрашивал я, проникнувшись глубоким сознанием в справедливости подрядчиковых слов, что я темною ночью и захожим, одиноким человеком сижу на шоссе в незнакомом домике с незнакомыми и здорово выпившими людьми. — Ты вот, чем поталкивать-то меня, давно бы уж сказал, где и как этим господским вином раздобыться, я сичас и угостил бы… Рази мы за этим стоим?